YouTube   VKontakte   Facebook   Twitter   Google+   Instagram

Periscope   Livejournal   Ok   Blogspot   Pinterest   Написать письмо

 "Философия и политика". Выпуск 11 RSS News

АВТОРСКИЕ ПРОГРАММЫ > Философия и политика

Выпуск 11. Критерии истины и политические доктрины. Ясность, отчётливость и признание большинством как субъективно-идеалистические критерии истины.

Философия и политика

Скачать в мр3 (14 Мб) >>

Перейти к перечню выпусков >>

Текстовая версия

 

Здравствуйте, уважаемые товарищи! Продолжаем беседу об истине, о постижении истины, о познании и политике. В данной нашей беседе мы затронем самые животрепещущие проблемы познания, проблемы критерия истины. Как же отличить истину от заблуждения, каким образом? Я не буду вас мучить всеми вариантами критериев, которые накопились за двух с половиной тысячелетнюю историю философии. Я возьму только критерии, которые появились в новое и новейшее время и, которые до сих пор актуальны в том отношении, что их – эти критерии – очень активно используют в политических именно целях. Каким же образом? Первым, кого я упомяну, это выдающегося философа нового времени, который заинтересовался этой проблемой и высказал соответствующие соображения по этому поводу – это всем известный ещё по школьной геометрии, выдающийся французский учёный, физик, математик, физиолог - Рене Декарт. (Декартова система координат). В работе 1637 года «Рассуждения о методе» Декарт писал следующее о критерии истинности, цитирую, в переводе, конечно, на русский:

«…что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению» - является истиной. Р. Декарт. «Рассуждения о методе», М. Мысль, 1989, стр. 259.

Ещё одна ремарка, которую я должен предварительно сделать. Что может быть проверено на истинность? Что имеет в виду Декарт и, что может представляться моему уму ясно и отчётливо? Это, конечно, суждение. Среди трёх основных логических форм нашего мышления суждение, как раз, может быть подвергнуто проверке на истинность в соответствии с некоторыми критериями. А какие ещё формы есть? Понятие – исходная форма и умозаключение. Что такое понятие? Понятие – это мысль, отражающая существенно общие характеристики определённого класса предметов. Вот любимое понятие философов всех времён и народов – стол, также стул, звезда, человек. Как видите, тут понятию ещё придано слово, потому что мыслим мы на определённом, конкретном языке. Слово лишь знак, слово ничего не отражает, понятие отражает. Заметьте, понятие мы не можем проверить на истинность. Я произношу слово «стол», за ним стоит понятие стол. Ну и что? Я же не утверждаю, что вот этот предмет [В.П. берёт в руки наручный часы] – это стол. Вот когда я как раз это утверждаю, тогда это будет суждение, тогда его можно проверить на истинность. Например, высказывание: «предмет, за которым я сижу – это стол». Я просто произношу: стол, стул, человек, видеокамера, при помощи которой мы с вами сейчас общаемся. Эти понятия, как и любые другие понятия на истинность не могут быть проверены, хотя каждое из этих понятий представляет собой отражение существенно общих характеристик определённого класса предметов, столов, видеокамер и так далее. А вот суждение – это уже связь понятий, в которой нечто утверждается или отрицается в отношении одного из, минимум, двух понятий, присутствующих в суждении. Вернусь к хрестоматийному простому варианту: «это стол». Это уже суждение. Понятие «это» выступает тут уже в качестве субъекта, но не познания, а субъекта суждения. Субъект суждения – это понятие, о котором нечто утверждается или отрицается. «Стол» - это предикат данного суждения, то есть, это понятие, которое предписывается субъекту, в качестве обозначения его [субъекта] сущности или смысла. Я утверждаю, что «это стол», но при этом я ещё должен показать на какую-то вещь, потому что понятие «это» оно остенсивное понятие и суждение будет остенсивное. Потому что, «ост» - кость, я должен пальцем указать на что-то и сказать стол это или не стол. И вот это-то уже можно проверить на истинность! Может быть, я заблуждаюсь добровольно, выдавая некий предмет за стол, который не является столом.

Итак, прибегнем к критерию Декарта, ещё раз повторяю, истинное суждение есть такое, которое представляется моему уму столь явственно и столь отчётливо, что не даёт мне никакого повода подвергнуть это сомнению. Тут ещё несколько вводных замечаний по поводу термина сомнение, очень важного для Декарта в его теории познания, в его гносеологии. Декарт рассуждал следующим образом, в этой же работе «Рассуждение о методе»: «я могу сомневаться в чём угодно, но я не могу сомневаться в том, что я сомневаюсь, я не могу мыслить, что я не мыслю. Поэтому исходное, с чем я могу иметь дело – это такое предположение, что я не могу сомневаться, что я сомневаюсь». Исходный момент отвергает это сомнение. И вот критерий: ясность и отчётливость. Чего? Суждения. Но суждение выражено в каком-то словестном варианте, в предложении. Если ясно и отчётливо мне – значит, всё понятно. И вот это и есть истина. Но сколько раз мы сталкиваемся в своей жизни, большой или не очень большой, с ситуациями, когда мы хватаемся за голову и говорим: «Как же я заблуждался! Я же принимал вот этого, скажем, человека за искреннего, за правдивого, за патриота настоящего, а он оказался лжецом, негодяем, предателем и изменником». Я заблуждался, я говорил, что этот человек патриот. Таким образом, моя субъективная убеждённость в истинности моих же собственных суждений – это не что иное, как субъективно идеалистический критерий истинности. Суждение обращено к тому, кто высказывает это суждение, он абсолютно в этом убеждён, значит, оно истинно. Но слушающие его могут быть в этом абсолютно не убеждены, напротив, они в штыки, что называется, примут то или иное суждение, хотя автор суждения абсолютно в этом убеждён. Тогда получается, с одной точки зрения, это истина, с другой точки зрения, это не истина, заблуждение или прямое, нарочитое искажение истины, что является уже ложью. Возникает такая ситуация, в которой истину-то и не найдёшь.

Почему я об этом подробно рассказываю? Декарт – это, ведь, семнадцатый век, это высказывание об истине относится к середине семнадцатого века. Но оно до сих пор актуально. Почему? Потому что очень часто мы с вами не сомневаемся в истинности высказываний, если выступающий перед нами, скажем по телевизору, какой-то лектор, учёный, писатель, неважно кто, путешественник рассказывает о чём-то очень ясно, отчётливо и, в связи с этим, убедительно. И мы ему верим, и мы считаем, что его высказывания истинны, только потому, что он эмоционально убедителен, честно смотрит открытыми глазами в камеру, уже это приводит нас к выводу, что всё, что он говорит - есть истина в последней инстанции. Как вы понимаете, это, очевидно, субъективно идеалистический критерий истины, который нарочито применяется, особенно в предвыборной кампании, когда тот или иной кандидат, прекрасно говорящий, очень нас подкупил. Вы помните, Михаил Сергеевич Горбачёв, он хоть и неправильно говорил – ударения не там ставил, но, тем не менее, нас подкупил тем, что мог без бумажки говорить часами, как ваш покорный слуга. И таких людей очень много, но это отнюдь не означает, что всё, что Михаил Сергеевич говорил, или, даже, что я говорю – есть истина в последней инстанции. Если даже правильно, без неверных ударений, и достаточно красиво, и стилистически выверено. Как видите, это очень широко используется, не только в предвыборных кампаниях. Вот этот критерий: ясно, отчётливо, несомненно – значит, истина. Но это ложный критерий истины. Идём дальше.

На рубеже 19 и 20 веков жил человек, имя которого сейчас малоизвестно – Александр Александрович Богданов-Малиновский. Экономист, философ, политический деятель, учёный естествоиспытатель, автор концепции, которая послужила предтечей кибернетики, сам отец НорбертВинер говорил, что в работах Малиновского за десятки лет до меня, уже были разработаны основы кибернетики. Это он говорил о работе, которая называется «Тектология» Малиновского. Я представил его как настоящего учёного, исследователя, но кроме того он ещё был политический деятель, соратник Владимир Ильича Ульянова-Ленина, один из большевиков. В 16 году, за год до Октябрьской революции, Владимир Ильич настоял на том, чтобы Богданова-Малиновского исключили из партии. За что же ему такая немилость, что из партии исключили? А вот за некие философские взгляды, которые Владимиру Ильичу, справедливо казались чрезвычайно опасными для политического деятеля, для большевика. Какие же философские взгляды? Богданов-Малиновский в работе ещё 1913 года «Философия живого опыта» представил истину, как «организующую форму коллективного опыта» и, соответственно, критерием истины Малиновский представляет «общезначимость». Если большинство людей, работающих в какой-либо сфере, неважно в какой, считает какое-то положение истинным, то оно действительно истинно. Таким образом, истину, с точки зрения Малиновского, надо ставить на голосование. И вот Владимир Ильич Ульянов-Ленин очень резко отнёсся ктакого рода предложению. Он сразу назвал это ложной демократией. Ложная демократия – следование за большинством, ибо большинство может заблуждаться. Насколько это предложение Малиновского актуально сегодня? Весьма актуально. В действующей конституции Российской Федерации сказано, что непосредственным проявлением демократии в нашем обществе, в нашем государстве, являются прямые выборы президента и местных органов власти. А что такое прямые выборы? Это и есть выяснение истины. Большинство населения считает вот этого человека истинным нашим президентом или нет. Или какую-то доктрину, ту же конституцию декабря 1993 года, которая тоже, ведь, на плебисците была проведена – вот это и есть истинная наша конституция. Большинство поддержало – значит, истинная. Но большинство и не читало эту конституцию, а проголосовало. Точно также большинство и не знает какого-то человека, только, разве что, в лицо. Заметьте, голосуют обычно за достаточно примелькавшиеся физиономии. Поэтому все претенденты на какой-либо пост, даже муниципальный, они обычно стараются себя показать электорату, выступать перед ним часто и, тем самым, привлечь на свою сторону. Но большинство, увы, ошибается вот в таком выборе без выбора. По этому поводу я привожу студентам такой, на мой взгляд, яркий пример. Представьте себе, во времена Коперника всеевропейский референдум с одним только вопросом: как считаете, Земля действительно обращается вокруг Солнца вместе со всеми планетами или нет. Как вы понимаете, в таком плебисците Коперник получил бы сокрушительное поражение. Вот это и есть критика положения, что голосование большинства есть критерий и истины и демократии. Если люди не знают, за что они голосуют? Вы понимаете, что ставить на всенародное обсуждение проблемы квантовой механики – это глупо. Но, ведь, абсолютное большинство, и мы об этом говорили, в политике разбирается ничуть не больше, чем в квантовой механике, однако принимают участие в голосовании по выбору каких-то важных лиц или каких-то важных положений, таких как конституция. Таким образом, мы раскритиковали эту позицию, как позицию негодную.

У нас ещё несколько критериев. Я оставлю эти критерии для анализа на следующую встречу. На этом мы пока с вами прощаемся, будем отдыхать.


Понравился материал? Поделитесь с друзьями!



Теги: Владимир Огородников


Просмотров: 1561

 Программы

 Радио КТВ


 Погода